Пока в соцсетях ломают копья в спорах о языке, реальная судьба государственного статуса решается в тихих кабинетах. Известный предприниматель и гражданский активист Жалгас Ертай в интервью Qaz365.kz заявил: проблема не в бизнесе и не в «соседе», а в бюрократическом аппарате, который саботирует перемены.
Бизнес живет не лозунгами, а цифрами и законами. Если правила ужесточаются — предприниматель подстраивается. Если требований нет — никто не станет тратить лишние деньги на переводы и адаптацию. По мнению Ертая, именно отсутствие жесткой политической воли превратило языковой вопрос в бесконечный бег по кругу.
Эффект «Choco»: почему бизнес меняется только после скандалов?
Активист привел в пример ситуацию с холдингом Choco. Только после громкого общественного резонанса и языкового скандала компания всерьез занялась внедрением казахского интерфейса.
«Бизнес работает в рамках того, что позволяет или требует закон. Представители компании позже признали: после внедрения казахского языка аудитория выросла на 13%. Это доказывает, что язык — это не просто имидж, а реальные деньги», — отмечает Ертай.
Однако добровольно идти на такие расходы компании не хотят. Причина проста: государство до сих пор руководствуется законом 1997 года, который безнадежно устарел. В 2025 году реалии совершенно иные, но "статус-кво" выгоден всем. Чиновники не хотят выходить из зоны комфорта, а бизнес рад отсутствию лишних трат.
«Государство — это 5 тысяч бюрократов»
Жалгас Ертай уверен: корень проблемы кроется в самой системе госуправления. По его подсчетам, судьба языка находится в руках узкого круга лиц — от 2 до 5 тысяч чиновников, принимающих решения.
Если бы госаппарат полностью перешел на казахский язык, рынок адаптировался бы мгновенно. Но пока даже внутренние документы, договоры и отчеты готовятся на русском.
«Я задавал вопрос Госсоветнику Ерлану Карину: на каком языке готовятся документы, которые он подписывает? Если вся "внутренняя кухня" власти русскоязычная, то требовать чего-то от бизнеса — лицемерие», — считает спикер.
Миф о «факторе России» и упущенные возможности
Многие оправдывают медлительность в языковом вопросе страхом перед северным соседом и повторением украинского сценария. Ертай называет это «вторичной проблемой». Главный тормоз — внутренний саботаж.
В качестве примера активист приводит опыт стран Балтии — Эстонии, Латвии и Литвы. С населением в 2-3 миллиона человек они заставили мировых гигантов вроде Microsoft и Netflix считаться со своими языками.
В Казахстане же, с 15-миллионной казахоязычной аудиторией, таких требований не выдвигается.
-
Microsoft: Мог бы локализовать Windows и Office, если бы госорганы поставили такое условие при закупке техники.
-
Netflix: Мог бы добавить казахские субтитры на старте, если бы это было условием входа на рынок.
Итог: пока чиновник вручает рабочему трудовой договор на русском языке, этот рабочий будет учить своих детей русскому, чтобы они «выжили» в системе. Разорвать этот круг может только государство, начав с себя.
